Эту фотографию из журнала в редакцию принес наш давнишний друг Валерий Лесков. «Это моя знакомая Тамара Дмитриевна Чигринец, — Валерий Федорович указал на девочку в первом ряду. — Во время войны она была в концлагере. Думаю, будет для вас интересным собеседником». Друг редакции оказался прав…

С Тамарой Дмитриевной мы встретились в тенистом дворике одного из домов в переулке Гастелло, где несколько лет подряд она с подругами останавливалась. Отдыхать в Геническе ей предложил все тот же Валерий Лесков, с которым она вместе поет в хоре ветеранов в Днепре. «Валерий Федорович для меня как булочка с маслом, — говорит пенсионерка. — Золотой человек! Не уважать его просто нельзя».

Хороших людей в жизни Тамары Чигринец хватало, а вот хороших событий — нет. Родилась Тамара Дмитриевна в 1938-ом, на два года позже сестры Жени. Отец ее был русским, мать — крымской гречанкой. Непродолжительное ее передвоенное детство прошло в селе Константиновка на Харьковщине. Отец Тамары погиб на фронте в 1942-ом. В сентябре того же года фашисты угнали ее с двумя сестрами, братом и мамой в Германию. 

«Детей покидали в телегу, запряженную быками, и повезли до Днепра, — вспоминает рассказчица. — На другой берег переправлялись по понтонному мосту. На железнодорожной станции в Днепропетровске нас набили в товарняк. Мне отрезали косу и сняли красные ботиночки — подарок отца… Первую остановку эшелон сделал, переехав границу с Польшей. Оказалось, что в вагонах задохнулось много маленьких детей. Фашисты выкинули их под автоматную очередь».

Конечной точкой поездки был концлагерь Бухенвальд. Сутки новых узников продержали возле горы, с которой бульдозер скидывал трупы («Никогда не забуду этот страх», — говорит Тамара Дмитриевна). Покойников сжигали в шести печах. 

На второй день подвезли эшелон пленных солдат и всех вместе распределили по баракам. Их было двенадцать. Рядом располагался пожарный бассейн. Потом бесплатную рабочую силу пришли выбирать бауэры. Мама Тамары попала на вагоноремонтную фабрику в город Крефельд. На работу ее угоняли еще затемно и по темному же приводили в барак.

«В бараке нам три дня не давали кушать, — вспоминает рассказчица. — Мы сгрызли всю траву рядом с ним. Рвали веточки с берез. Потом нам привезли брюкву, порубили лопатой и раздали по кусочку. Брюквой кормили долгое время, после чего привезли салат и шпинат. Порубят, зальют кипятком — а там черви плавают. Мы, конечно, пили эту похлебку, а мама только плакала. На работе ей давали что-то покушать. И 50 г хлеба давали. Она кусочек откусит, а кусочек нам принесет».

Вскоре умерла старшая сестра Женя, у которой фашисты забрали много крови. Донором стала Тамара (20 лет после войны она еще сдавала кровь для нужд медицины). 

— Освобождали нас американцы, а вот бомбили наши, — вспоминает Тамара Дмитриевна. — Много детей тогда погибло, а моему братику осколком оторвало палец. Потом сняли колючую проволоку, и мы разбрелись просить у немцев покушать. Кто даст кусочек хлеба, кто — под зад, кто лохмотья найдет, чтобы одеться. 

— Как Вас фотографировали, помните?

— Это было уже на польской границе, где мы пробыли почти месяц. Фотографировали наши. Поляки тогда много наших детей спасли. Из картофельных очистков и капусты варили нам супик. Кормили тем, что было… 
Как сейчас помню, на столбе висел четырехугольный громкоговоритель, — продолжает вспоминать пенсионерка. — Именно оттуда я услышала речь Сталина. Он говорил: «Дорогие мои граждане! Не беспокойтесь. Я вас не оставлю в беде. Вывезем всех до единого человека. Пока нет такой силы, чтобы вывезти столько народу. Подождите!»

Второй раз я слышала его уже после войны. Налогов тогда много наложили. Даже на вишню, на яблоню, на курицу был налог. Зарезал поросенка или теленка — сдай шкуру государству! Так вот Сталин тогда говорил: «Я закрыл границу — мышь не проскочит. Через пять лет у вас будет всё, ни в чем не будете нуждаться». Так оно и стало. Когда через пять лет я приехала к маме в село, во дворе лежала куча пшеницы…

Тамара Дмитриевна жила тогда у дедушки в Симферополе. Там закончила вечернюю школу, техникум, вышла замуж. Но в 1958 году в ее семью опять пришла беда: умер муж и два сына — 4 и 6 лет. Выйдя замуж второй раз, женщина переехала в Днепропетровск. 

— Всю жизнь, сыночка, прожила я посерединке, — говорит бабушка. — Так прабабушка меня учила, а она 100 лет прожила. 37 лет я проработала в торговле, в Германии была, в Афгане — ни одной жалобы нигде не получила.

В Германии после войны она была дважды — в 1982 и 1985 годах. Перед этим два года по торговой специальности работала в Афганистане. Напоминанием об этом являются шрамы от ожогов на руке и груди: «На КП тогда расстреляли „броник“ (бронетранспортер — ред.), ребята не успели выскочить. Моя подруга Катя вытаскивала маленького ростом бойца, мне достался высокий. Он ногами зацепился, видимо. Я прижала его к себе и тяну. Он горит и я горю…»
Тамара Чигринец ушла на пенсию в 55 лет. Ни дня не работала после. «Ради кого? — спрашивает. — Детей-то нет».

Единственным утешением для пенсионерки является хор ветеранов. Поет, говорит, с детства. И в концлагере тоже пела. Старшая девочка Лариса собирала маленьких в центре барака. Вместе они пели и танцевали. Наверно, это тоже помогло выжить.

— Тамара Дмитриевна, Вы две войны пережили. Сейчас в Украине тоже война. Как думаете, когда и чем она закончится?

— Долго будет тянуться. И ничем хорошим не закончится, сыночка. Если политики не договорятся, будет большая беда.